В марте сотрудницы небольшого швейного производства, которым владеет минчанин Евгений, получат в два раза меньшую зарплату, чем в феврале. Не тысячу рублей, а пятьсот. Заказов, говорит предприниматель, сейчас практически нет. «Мне кажется, людям теперь не до одежды, — рассуждает собеседник. — Они покупают продукты первой необходимости, а вещи к таковым не относятся». По расчетам мужчины, если ничего не изменится, его делу осталось «жить» до конца марта. В тоже время экономист BEROC (Киев) Лев Львовский уверен: в нынешней ситуации «у малого бизнеса больше шансов на выживание, чем у крупного».
По просьбе героев материала, их имена в тексте изменены.
После выборов-2020 слово «санкции» активно вошло в обиход белорусов. Майская история с рейсом Ryanair, который принудительно посадили в Минске, и миграционный кризис на белорусско-польской границе ситуацию усложнили. Война в Украине усугубила ее максимально. За новостями о новых табу для станы сложно уследить. Одно из них вступило в силу 3 марта: ЕС запретил импорт из Беларуси древесины, цемента, железа, стали и резиновых изделий. Под санкции попала и небольшая компания Игоря, которая занимается распилом древесины.
— В нашем коллективе 25 человек. На рынке мы более 10 лет. Пиломатериалы продавали в Венгрию, Чехию, Латвию, Литву, — перечисляет собеседник. — У нас были контракты до конца года. Когда санкции вступили в силу, нам дали отсрочку на три месяца, чтобы мы закончили отгрузки по своим обязательствам. Дальше планировать производство мы не можем.
По словам собеседника, первые проблемы в работе они почувствовали еще в ноябре 2021-го. Возникли они из-за «итальянской забастовки сначала польских, а потом литовских пограничников».
— Они не спешили пропускать грузы, в итоге машины с материалами больше недели простаивали на границе, — поясняет Игорь. — Доходило до того, что отправить древесину в Вильнюс через Латвию получалось хоть и дороже, но быстрее, чем напрямую ехать в Литву. Прогнозировать отгрузки стало проблематично. Случалось, за неделю у нас «подвисало» по 6−7 грузов. Транспорт, который мог бы его отвезти, простаивал на границах. Результат — стало намного меньше заказов. Но бизнес всегда находит лазейки, и мы находили. Тем более, после Нового года польские пограничники ускорились.
Теперь же Игорь настроен менее оптимистично. В планах как можно быстрее искать новые рынки сбыта. Ориентир — Китай, Турция и Азербайджан.
— В прошлом году у нас китайский рынок хорошо работал. И сейчас там понемногу начинается движение, — делится мнением собеседник, хотя особых иллюзий по этому поводу не испытывает. — Мне кажется, пока идет война и неизвестно, что будет завтра, никто не станет заключать долгосрочные контакты. Да и Китай всегда предлагал цену раза в полтора меньше, чем в Европе. По моим прикидкам, если мы начнем пилить для них, будем продавать по себестоимости. Потом китайцы поймут, что древесины много и девать ее некуда, и стоимость еще уменьшится.
Однако будущее бизнеса Игоря все равно туманно.
— Со 2 марта мы снизили объем производства в два раза, дорабатываем склады. Если к маю ничего не найдется, будем закрываться, — говорит предприниматель и признается, что с работниками они эту ситуацию пока не обсуждали. — Деньги у нас есть, платить мы пока можем.
А вот с лизингом, в котором находится часть оборудования, все обстоит хуже.
— Он в евро, а это привязка к курсу. К счастью, оплата у нас в конце месяца. За февраль мы провели расчеты. Сейчас попросили лизинговые каникулы — до 35 дней, плюс у нас хорошая кредитная история, поэтому, думаю, нам дадут еще месяц отсрочки, — говорит Игорь. — Теперь все всё понимают, поэтому идут на уступки. Хотя, по самому дорогостоящему оборудованию мы уже предупредили: скорее всего откажемся. Нам легче потерять взносы, чем оказаться в кабале.
— Как лично вы относитесь к возникшей ситуации?
— Мне очень жалко народ Украины. Я с ними солидарен до конца. Думаю, нас ждет крах бизнеса. Возможности прогнозировать у нас нет, это не дает шансов строить свое дело, — отвечает Игорь. — Возможно, моя организация выживет, но смогу ли я ее развивать, не знаю. Если честно, сейчас я больше переживаю за то, как изменится мир. Параллельно пробую получить шенген, чтобы, при необходимости, уехать. Есть партнеры в Европе, с которыми можно договориться, и работать там.
«Люди сейчас приобретают продукты первой необходимости, а на вещах экономят»
Похожая ситуация и у Евгения. В Минске у него свое швейное производство, где работает чуть больше десяти человек. Процентов двадцать их продукции — это собственные модели, остальное — «на давальческом сырье». Это значит, что предприниматели, которые продают одежду на своих площадках, дают им ткань, лекала и просят пошить нужные модели.
— До Нового года у нас был просто аврал, а потом как отрезало. Отвалилось практически все. Мы нашли заказ, с которым работаем месяц, он крайне невыгодный. Взялись за него только чтобы не сидеть без дела, — поясняет Евгений и отмечает: у его коллег из швейной сферы ситуация такая же или хуже. — Заказов нет. Одни мои знакомые отправили бригаду за свой счет. Увольнять сотрудников никто не хочет. Найти новых хороших швей, в случае, если ситуация разрешится, проблема.
— Анализировали, почему заказов не стало?
— Упали продажи. Те, кто торгует на рынках, говорят, в день у них берут одну-две единицы. Тоже и с Wildberries. Спроса нет, — отвечает собеседник. — Покупательская способность у белорусов снизилась. Мне кажется, люди сейчас приобретают продукты первой необходимости, а на вещах экономят.
Сложившуюся ситуацию Евгений уже обсудил с коллективом. Сотрудницы, рассказывает, сами к нему пришли. Все, говорит, читают новости, поэтому к проблемам все отнеслись с пониманием. Согласились работать даже с условием, что зарплата упала в два раза.
— Чтобы продержаться, стараемся минимизировать расходы. Отказались от одного из двух наших цехов. Это экономия по аренде, коммунальным. Плюс будем распродавать часть оборудования, — описывает обстановку мужчина. — Мы все подавлены тем, что происходит в Украине. Этого никто не ожидал. Да и планировать в таких обстоятельствах сложно. Думаю, продержимся до конца марта. Что дальше, не знаю.
Ремесленник Виталий говорит о том же. Мужчина делает стеллажи. Его делу год. Обычно в месяц он собирает около сотни конструкций, но с 1 по 7 марта заказов ровно ноль.
— Попробовал связаться с людьми, которые интересовались моими стеллажами, но ничего в итоге не купили. Клиентов не нашел, — описывает свою ситуацию мужчина. — Сегодня мой рабочий день составил два часа: забежал в мастерскую, чтобы доделать февральский заказ.
Дело Григория было завязано только на Украину. Когда в стране началась война, белорус остановил свой бизнес. Говорит, понимал, даже если боевые действия закончатся, работа еще долго не восстановится.
— Мы работали с Украиной, привозили оттуда пеллеты, топливные гранулы, брикеты. Продукция была очень хорошая. Настолько, что потом шла в Европу, — рассказывает собеседник и отмечает: сотрудничали они полтора года. — Первые проблемы начались еще в декабре, когда для партнеров сильно подорожал газ, но коллеги обязательства продолжили. С началом войны эта сфера для нас закрыта. Только если переориентироваться на Россию, но на этот рынок не пробиться.
В первые дни войны, продолжает собеседник, они уволили 12 сотрудников.
— Остались директор и зам, чтобы позакрывать какие-то вопросы, — резюмирует Григорий.
Несмотря на упаднические настроения предпринимателей, прогнозы экспертов относительно их сферы чуть более оптимистичны.
— У малого бизнеса больше шансов на выживание, чем у крупного. Он меньше закредитован или по крайней мере реже берет новые займы для поддержания деятельности, — поясняет экономист BEROC (Киев) Лев Львовский. — Малый бизнес, который не связан с экспортом и импортом, пострадает от вторичных эффектов — уменьшения спроса в среднем и долгосрочном периоде. В краткосрочном возможен всплеск спроса.
Те же, кто занимается внешней торговлей, пострадают сильнее.
— Масштаб такого бизнеса недостаточно большой, чтобы искать лазейки и способы обхода, им не будет помогать государство, и не пойдут на встречу зарубежные контрагенты: малый и средний предприниматель для них не настолько важен, — объясняет Лев Львовский.